“Евгений Онегин… Пушкин”
Режиссер - Михаил Крылов
Художник по костюмам - Анна Буравцева
Премьера - 6 сентября 2000 года
Спектакль идет без антракта, продолжительность - 2 часа
На “Евгения Онегина” вы приходите в Манеж, разные концы которого видали уже не один профессиональный спектакль (постановки Валерия Фокина “Нумер в гостинице города N” и “Последняя ночь последнего царя”). Никакого оригинального решения игрового пространства в отличие от предыдущих опытов на этот раз не предложено (лишь узкая длинная полоса выставочного зала, не обремененная элементами сценографии), так что выбор нетеатрального помещения оказывается неоправданным.
Но гораздо более печальным и необъяснимым видится выбор новоявленным постановщиком Михаилом Крыловым для своего режиссерского дебюта пушкинского романа в стихах. Трое молодых людей - сам Крылов, его бывшая однокурсница по ГИТИСу Галина Кашковская и Александр Кочубей (демонстрируемые актерско-демонические навыки последнего рождают крепнущее по ходу спектакля подозрение об отсутствии у него актерского образования) - публично расписываются в своей неприязни к пушкинскому творению.
Пустенький, вечно полупьяный Онегин довольно схож с дегенеративно-восторженным Ленским; в Татьяне же главный упор делается на ее дикость (”Дика, печальна, молчалива…”). Главных героев, невпопад меняясь ролями, разыгрывают Кашковская и Крылов. Актер N 3, поражая безумными отталкивающими гримасами, довольно бессмысленно подыгрывает за прочих “вспомогательных” персонажей.
Несколько вентиляторов да железный панцирь кровати на колесиках - вот и вся обстановка этого претендующего на новое слово в искусстве театрального опуса, однако, режиссерски-беспомощного, мелкого по мысли и воплощению. Шпильки в бок почти двухсотлетней традиции благоговения перед “солнцем русской поэзии” сопровождаются музыкой безгрешных перед Пушкиным Бетховена и Прокофьева.
Чтобы не быть голословными, приведем пример режиссерского решения сцены фантастического сна Татьяны: вместо сугробов и снегов актер N 3 устилает и увешивает все свободное пространство лентами туалетной бумаги, разбрасываемой им рулонами под музыку бала из прокофьевских “Ромео и Джульетты”.
Один вопрос не оставляет на протяжении двух часов: при чем же все-таки имя Пушкина в названии?
P.S. Когда до чего-либо трудно дотянуться, можно исхитриться спихнуть вожделенный предмет с высоты и потоптать.