Спектакли.Ру

Сценическая версия и постановка Юрия Любимова
Режиссер - Анатолий Васильев
Сценография Бориса Бланка
Премьера - 6 июня 2000 года
Спектакль идет без антракта, продолжительность 2 часа

Стоило ли одаривать Пушкина ко дню рождения таким сомнительным подарком, как сценическая версия “Евгения Онегина”, решайте сами. Впрочем, для полноты суждения желательно лицезреть и внимать перенесенному на подмостки Таганки роману в стихах лично. Автор этих строк опишет лишь скромную часть того, что вызвало у него недоумение, досаду, раздражение…

Двухэтажная деревянная конструкция растянута по диагонали сцены. Около десятка окошек-проемов (высотой в человеческий рост) прикрыты мышиного цвета занавесями (по ходу спектакля их бесконечно отдергивают и задергивают, добиваясь отталкивающего металлического звука - железные кольца трутся о железную перекладину). За каждой шторкой скрывается либо актер, изображающий кого-либо из персонажей “Евгения Онегина”, либо бесстрастные или пристрастные комментаторы развертывающегося на сцене, наряженные в современные футболки с пародийно-китчевыми надписями: “Мой Пушкин”, “Наш Пушкин”, “I love Пушкин”.

Зрелище до крайности ритмизовано: ритм чтения стиха задает красными вспышками своего фонарика, давно вошедшего в историю театрального искусства, сам Юрий Петрович Любимов; порой на сцене этот ритм наглядно иллюстрируется всполохами множества фонариков, которыми актеры энергично подсвечивают собственные лица в такт рублено подающимся поэтическим строкам.

Еще одна находка в чтении пушкинского стиха со сцены - пропеть его на манер русской частушки: знакомый деревенский заунывно-хулиганский напев отрекомендует нам Владимира Ленского “с душою прямо геттингенской” и много еще о чем поведает. Несть числа таганским способам сдирания “хрестоматийного глянца” с бедняжки Пушкина, который, как известно еще со времен Аполлона Григорьева, “наше все”.

В собственную театральную “окрошку” Любимов забрасывает фрагменты драматических и музыкальных спектаклей по “Евгению Онегину”: в постановке Таганки звучат голоса Л.Собинова, И.Козловского, В.Яхонтова, И.Смоктуновского, А.Яблочкиной, Ц.Мансуровой. Постмодернистски смешивая несоединимое (из последних сил сопротивляющееся такой акции), восьмидесятилетний режиссер демонстрирует, сколь молод душой.

В спектакле использованы излюбленные на Таганке приемы театра теней, а в тексте сценической композиции задействованы пушкинские черновики и комментарии Набокова к “Евгению Онегину”.

В спектакле заняты артисты: Дмитрий Муляр, Любовь Селютина, Владислав Маленко, Юлия Куварзина, Тимур Бадалбейли, Феликс Антипов и другие.

Постановка Юрия Любимова
Художник - Владимир Бойер
Премьера - 22 ноября 1999 года
Спектакль идет без антракта, продолжительность - 1 час 50 минут

Полное название пьесы Петера Вайса многословно и многозначительно: “Преследование и убийство Жана-Поля Марата, представленное артистической труппой психиатрической лечебницы в Шарантоне под руководством господина де Сада”. Год создания пьесы - 1964 - причудливо совпадает с годом рождения Театра на Таганке. Быть может, именно это обстоятельство вкупе со знанием о давности режиссерского замысла не единожды обращает мысль и чувства зрителей к прежней, “дораздельной” Таганке. К Таганке Бертольда Брехта и Джона Рида, Таганке площадной, агитационной, остросовременной, неизменно бьющей в цель, насыщающей свои представления “колючими” песнями и зонгами.

Зрелищу, сюжетная коллизия которого вынесена в заглавие, отведено тесное и не слишком комфортное пространство Малой сцены. То, что абсурдный спектакль на тему убийства одного из лидеров Великой Французской революции разыгрывается “в эпоху повального сумасшествия”, наглядно иллюстрирует сценография, бестрепетно втягивающая в действие именно сегодняшнюю публику. Надежные железные решетки разделяют зал на две равноправные половины. Режиссер заставляет зрителей хорошенько прочувствовать, что все они - лишь узники общей грандиозной психушки. За минуту до начала представления сам Юрий Петрович Любимов, расположившийся среди публики за режиссерским столиком, по-актерски демонстративно вопрошает у помрежа: “Психи готовы? … Ну и здесь готовы. Прошу Вас…”

Спектакль, исполняемый нынешней молодежью Таганки, кипит и пенится от несдерживаемой энергии, выплескиваемой сквозь щели решетки в зал. Самые актуальные фразы Вайса так и выкрикиваются - вжавшись в прутья решетки, глаза в глаза со зрителями. По режиссерскому замыслу театр политический замешивается на цирковой акробатике, обыкновенно неподвластной актерам драмы. Молодые исполнители театра Любимова владеют телом в совершенстве. Среди них выделяется Ирина Линдт, пластичная и музыкальная, эффектная и эксценричная - “человек-оркестр”, создательница роли Шарлотты Корде.

Зрелище впечатляюще, несмотря на отсутствие в нем цельности и единой связующей мысли: оно распадается на отдельные виртуозные эстрадные номера, а также остроумные реплики и апарты.

В спектакле заняты: Валерий Золотухин, Феликс Антипов, Александр Цуркан, Дмитрий Муляр и другие.

Летом 2000-го года спектакль с успехом представлял Россию на традиционном ежегодном фестивале в Авиньоне (Франция).

Постановка Юрия Любимова
Художник - Борис Бланк
Премьера - 1963 год, возобновление - 23 апреля 1999 года
Спектакль идет с одним антрактом, продолжительность - 2 часа 50 минут

Что подвигло Юрия Любимова (помимо очередного юбилея театра на Таганке) восстановить брехтовского “Доброго человека из Сезуана”? Спектакль, явившийся публике на сцене вахтанговского училища в далеком 1963 году. Спектакль, изумлявший необыкновенностью. Спектакль, в котором поразительно внятно и доходчиво подавались авторские и режиссерские идеи, нашедшие почти идеальное сценическое воплощение. Спектакль, положивший начало любимовской эстетике, которая и поныне пребывает в развитии.

Войдя в ту же реку тридцать пять лет спустя, Любимов по-прежнему сохраняет взаимопонимание с Брехтом. В этом вы имеете возможность убедиться, приобщившись к нехитрой мысли о том, что добрый человек всегда есть среди людей, только ему очень нелегко оставаться добрым. Дабы герои пьесы пришли к осознанию этой простенькой истины, самим Богам приходится посетить землю и столкнуться с повседневной жизнью города Сезуана. Но и Богам случается удивляться: очень уж странный оборот приобретают их поиски доброго человека.

“Стая молодых набирает высоту”, - писал когда-то критик о Таганке. Сегодня в этой стае другие лица, а высота набрана их предшественниками. “Доброго человека”, как и прежде, представляет зрителям молодежь, впрочем, несколько артистов-старожилов Таганки продолжают исполнять роли, игранные и прежде. Среди них - М.Полицеймако, Ф.Антипов, Б.Хмельницкий.

Роль главной героини Шен Те и ее вынужденно-вымышленного двоюродного брата Шуи Та досталась Любови Селютиной, которая в труппе отнюдь не новичок, но за пару десятилетий пребывания на Таганке в “Добром человеке” никогда не играла. Конечно, актрисе (как и другим исполнителям) приходится повторять рисунок роли, придуманный не для нее, что всегда нелегко. Но Селютина с честью выходит из испытания, добавляя героине новые краски, в первую очередь - кокетливую женственность вкупе с мягкостью и беспомощностью, апеллируя не столько к разуму зрителя (как желалось того немцу Брехту), сколько к его чувству (что скорее в традиции русского театра).

Итак, пустая сцена с возвышениями по бокам, в которых угадываются обыкновенные тротуары, стремительно заполняется обитателями Сезуана. Места действия обозначаются фанерными щитами с надписями: “Табачная лавка”, “Дешевый ресторан”, “Фабрика”, “Суд”. В этом по-детски условном пространстве и произойдет ваша встреча с брехтовскими персонажами, если, конечно, вы отправитесь на Таганку.

Постановка и инсценировка Юрия Любимова
Художник - В.Карашевский
Премьера - 30 сентября 1997 года
Спектакль идет с одним антрактом, продолжительность - 2 часа 40 минут

Премьера спектакля “Братья Карамазовы” была приурочена театром к 80-летнему юбилею создателя легендарной Таганки. За неделю до этой даты состоялась прессконференция, на которой Ю.П.Любимов отметил, что “Карамазовы” - его четвертое обращение к Достоевскому. Подобный интерес к писателю, по словам режиссера, вызван тем, что у Достоевского есть ответы почти на все вопросы. “Кругом такое бездумье, что хочется чего-то серьезного…”

Получилось всерьез и страшно, но не от высказанного Достоевским. Страшно за театр и режиссера, накопивших в своих душах и в одночасье выплеснувших столько залихватски разгульного и темного. Ощущение шабаша, творящегося по чьей-то жесткой воле, заставляло вжиматься в кресла. Смысл слов (порядком перетасованных в угоду замыслу растаптывания Скотопригоньевска) боязливо отступал перед угрожающей безнаказанностью приемов режиссера и сценографа. Прибежищем Катерины Ивановны и Грушеньки стала строительная люлька; откуда-то сверху сорвалось на веревке железное ведро - символ убийства; невесть для чего появился дурацкий красный колпак, нахлобучив который, юродствовал Федор Павлович Карамазов; в руках героев возникли многочисленные веники - ими крушилось все вокруг…Что, к чему, зачем, да еще именно в такой последовательности - не стоит задумываться. Ответ найти вряд ли удастся.

В спектакле заняты: Ф.Антипов, С.Трифонов, А.Цуркан, Д.Муляр, В.Маленко, А.Агапова, А.Колпикова, В.Шаповалов.

Постановка Юрия Любимова
Художник - Давид Боровский
Композитор - Эдисон Денисов
Премьера - 22 мая 1995 года
Спектакль идет без антракта, продолжительность - 1 час 40 минут

“Медея” - не первое обращение режиссера к античности (1992 год - постановка “Электры” Софокла, ныне снятой с репертуара).

Спектакль обрамляют стихотворные строки И.Бродского. Между первой -

“Никто никогда не знает, откуда приходит горе”

и последней -

“И молчат растерянно наши боги…”

вершится трагедия, трагедия варварской царевны, жены Фессалийского царя Язона, задумавшей и содеявшей страшную месть мужу за измену - убийство собственных детей.

Роль Медеи - на сегодняшний день лучшая в репертуаре Любови Селютиной. Черноволосая женщина с потухшим взглядом и гримасой отчаянья на лице, почти физически сгибающаяся от резкой душевной боли при упоминании и воспоминании постигшего ее позора, издающая не крик отчаяния, но странное, сдавленное хрипение, смешанное со стоном… Униженная, затравленная, свершившая смертный грех убийства, Медея - жертва собственного стихийного бунта.

В спектакле также заняты: М.Полицеймако, Ю.Беляев, А.Трофимов, В.Золотухин, В.Шаповалов, Ю.Смирнов.

Постановка и либретто - Юрий Любимов
Художник - А.Шлиппе
Композитор - Альфред Шнитке
Премьера - 16 июня 1993 года
Спектакль идет с одним антрактом

Длинный ряд фигур в черных плащах-накидках с такими же черными зонтиками; вереница людей в сером; чьи-то неопределенные очертания на заднике сцены - люди, люди, люди, а за их множеством (олицетворением человечества) - Живаго, Тоня, Лара, Стрельников, их судьбы…

Движение пастернаковского романа движется стремительными скачками, а сами события, как это давно принято в театре Любимова, даются намеками и становятся символами: детство Юрия Живаго - похороны матери и самоубийство отца (”Шли и шли и пели “Вечную память”…”); юность - свадьба с Тоней (”Горько, не пьется - надо подсластить”); Лара и Комаровский - марионетка и человек, дергающий за ниточки (”Чуть ночь, мой демон тут как тут…”); война - марширующие солдаты и цепляющиеся за них женщины (”На кого ты меня оставляешь?”); революция - бесчинствующая толпа из поэмы Блока “Двенадцать” (”Свобода, свобода, эх, эх, без креста!”); похороны Живаго - Лара у гроба (”Вот и снова мы вместе, Юрочка…”).

Режиссер не обошелся в спектакле без поэтических вкраплений, тем более, наличие в романе стихов Юрия Живаго к этому даже обязывало. Удачным оказалось соединение пастернаковской поэзии с музыкой Шнитке.

Жанр спектакля заявлен его создателями как музыкальная притча. Однако притчи как раз и не получилось. С самого начала спектаклю задается чрезмерно обличительный настрой: упор делается только на кошмарности времен, а судьба русского интеллигента в эти времена (революция и послереволюционные годы) отходит на второй план.

В спектакле заняты: Валерий Золотухин, Любовь Селютина, Анна Агапова, Александр Трофимов.

Постановка Юрия Любимова
Художник - Д.Боровский
Премьера - 18 мая 1988 года
Спектакль идет с одним антрактом, продолжительность - 2 часа 50 минут

Спектакль создавался и должен был выйти к публике в 1982 году. Тогда, на рубеже эпох правления Брежнева и Андропова, постановку запретили. Любимов провел несколько лет в эмиграции; в мае 1988 года по частному приглашению министра культуры СССР Николая Губенко приехал в Москву (лишь на десять дней, полных многочасовых репетиций) и выпустил наконец многострадального “Бориса Годунова”.

Рассчитанный на Новую сцену театра, “Годунов” ныне идет на Старой сцене, которая не в пример теснее. Спектакль от этого несколько проигрывает.

По мнению ряда литературоведов, главный герой “Бориса Годунова” - народ. Любимовская трактовка этому не противоречит: каждый персонаж делает шаг вперед из толпы и, отыграв свой кусок, в ней же скрывается. И Борис, и Самозванец, и Пимен, и Марина Мнишек - только частицы беспокойного людского моря.

Явлению царя Бориса предшествует грозный полет через всю сцену царского посоха - символа власти, опасно втыкающегося где-то на самом стыке дощатого помоста и зрительного зала. В.Шаповалов (Борис Годунов) по мощи и мастерству не уступает первому исполнителю этой роли - Н.Губенко. Тот же эпический размах в монологах, редкая психологическая точность, чрезвычайно выразительные глаза, неподдельность душевного смятения…

Выбрав для постановки пушкинской трагедии “площадное” решение, Любимов на этом не остановился и пошел дальше: его площадь - место встречи разных эпох. Роскошные меха, кожанка времен гражданской войны, шинель, ватник, лапти, майка с эмблемой футбольной команды “Динамо” - разношерстно, разноперо, броско. А слито воедино это странное братство простой русской песней (в работе над спектаклем принимал участие хор под управлением Дмитрия Покровского).

Финал спектакля - звучит “Вечная память”. Не одному Димитрию - всем невинно убиенным. Не от имени персонажей - от артистов и режиссера.

В спектакле также заняты: А.Трофимов, В.Золотухин, Т.Сидоренко, Ю.Беляев, Ю.Смирнов, А.Граббе и другие.

Постановка Юрия Любимова
Оформление Давида Боровского
Премьера - 25 января 1988 года
Спектакль идет без антракта, продолжительность 2 часа

С первых лет существования Театр на Таганке славился поэтическими композициями. Вознесенский (”Антимиры”), Евтушенко (”Под кожей статуи Свободы”), Маяковский (”Послушайте!”), Пушкин (”Товарищ, верь!”), поэты военных лет (”Павшие и живые”)…

…История Таганки неотделима от всевозможных запретов. Эта участь выпала и на долю спектакля памяти Высоцкого, на слово о котором у актеров Таганки есть бесспорное право. Право тех, кто многие годы играл с ним на одной сцене. Созданный в 1981 году к годовщине смерти поэта спектакль был показан всего несколько раз. Его выход к широкому зрителю состоялся только в 1988 году.

Композиция такова, что стихи и песни (звучащие в записи или исполняемые и разыгрываемые артистами) перемежаются отрывками из легендарного таганского “Гамлета”. На сцене - Гертруда, Клавдий, Офелия, Лаэрт, Полоний, Горацио, даже могильщики - нет только Гамлета. К нему обращаются, его вопрошают… Гамлет-Высоцкий откликается, отвечая одним, предостерегая других; раздающийся из динамиков голос и сегодня продолжает мучительно размышлять : “Быть или не быть?…”

Мчатся привередливые кони, идет охота на волков, что-то произошло на бале-маскараде, где-то топится банька, кто-то возвращается с фронта домой…

…Артисты Таганки вспоминают Высоцкого.

В годовщины рождения и смерти поэта на Таганке неизменно идет спектакль “Владимир Высоцкий”.

Участники поэтического представления: Ф.Антипов, И.Бортник, Т.Додина, В.Золотухин, Д.Межевич, Т.Сидоренко, Ю.Смирнов, В.Шуляковский и другие.

Постановка Юрия Любимова
Художники: М.Аникст, С.Бархин, Д.Боровский, Ю.Васильев, Э.Стенберг
Премьера - 6 апреля 1977 года
Спектакль идет с одним антрактом, продолжительность - 3 часа 20 минут

Спектакль - легенда. Определенный итог, подведенный театром в 1977 году по прошествии тринадцати лет существования. Свидетельство тому - своеобразные “декорационные цитаты” Любимова из собственных, более ранних спектаклей: кубики из “Послушайте!”, рама из “Тартюфа”, вечный огонь из “Павших и живых”, грузовик из “А зори здесь тихие…”, трибуна из “Живого”, плаха из “Пугачева”, маятник из “Часа Пик”, гроб и занавес из знаменитого “Гамлета”. Именно поэтому в программке указано так много художников-сценографов.

Прославленному роману Булгакова, конечно, невыносимо тесно в сжатых временных рамках, отведенных ему театром. Вполне естественно, что авторам инсценировки (В.Дьячину и Ю.Любимову) пришлось многие прелюбопытные эпизоды булгаковского повествования дать одним штрихом, намеком, в расчете на зрителя, роман читавшего.

Наверное, правильнее было бы назвать спектакль не “Мастер и Маргарита”, а как-то иначе. Не слишком выразительная в любимовской трактовке тема любви Мастера и его подруги меркнет рядом с режиссерской продуманностью, отточенностью и завершенностью линии Воланда (В.Смехов или В.Соболев) и его поразительной свиты, а также ершалаимскими сценами Иешуа (А.Трофимов) и Пилата (В.Шаповалов).

Смысловой центр спектакля - евангельские фрагменты. Пустое пространство погружено в полумрак. Высвечен лишь правый угол, там - массивная золоченая рама, подчеркивающая силу и могущество расположившегося за нею Пилата, но вместе с тем символизирующая ограниченность его власти, невозможность поступать, повинуясь собственной совести. Прокуратор так и останется неподвижным заключенным этой рамы-тюрьмы-вечности до конца действа. Столь же скуп на движения и жесты антагонист Пилата - Иешуа Га-Ноцри. Эти две фигуры воспринимаются одновременно как некие “полюса” и как нечто нерасторжимое.

Отягченный многочисленными вводами молодых артистов на труднейшие роли (к примеру, Азазелло или Маргарита) этот спектакль сегодня напоминает музейный экспонат, удачно подновленный, но не совсем настоящий.