“Старосветская любовь”
Продюсерская компания Анатолия Воропаева
Постановка Валерия Фокина
Сценография Александра Боровского
Премьера - декабрь 1999 года
Спектакль идет без антракта, продолжительность - 1 час 40 минут
Московская премьера спектакля “Старосветская любовь” состоялась 1 февраля; до того его “прокатывали” в Новосибирске и Екатеринбурге. Валерий Фокин, всегда казавшийся режиссером, претендующим на элитарность, неожиданно для всех взялся за постановку антрепризного (зритель привычно читает: “массово-кассового”) спектакля. Попытка смены режиссерского имиджа Фокину, похоже, не слишком задалась. Зал перед спектаклем на всех премьерных показах и вправду был полон до предела, чего, однако, уже не наблюдалось на финальных аплодисментах. Столь массовый исход публики на протяжении действия случается не часто.
Фокин привержен Гоголю давно и всерьез. Вероятно, это обстоятельство и оказалось решающим, когда ему предложили взяться за постановку антрепризных “Старосветских помещиков”. Странно только, что режиссеру удалось сохранить свою привязанность к автору, прочтя довольно далекую от оригинала, безвкусную перелицовку повести, сотворенную удачливым современным драматургом Николаем Колядой. Тем не менее именно в слащаво-сюсюкающе-многословной интерпретации Коляды пара трогательных гоголевских старосветских обывателей (Лия Ахеджакова и Богдан Ступка) предстает зрительному залу, проявляющему себя вызывающе несентиментальным и не слишком-то терпеливым.
Монологи и диалоги, охи и вздохи героев изредка прерываются вторжением чего-нибудь эдакого потустороннего - вечного спутника режиссуры Фокина. Однако и инфернальные силы здесь оказываются не способны задеть за живое. Публику оставляет спокойно-равнодушной даже безумный персонаж (изумительно-пластичный Игорь Ясулович), снующий по сцене словно гигантская летучая мышь. Это, несомненно, сам Гоголь, неутомимо жгущий рукописи, которые полыхают да еще как! Главная эмоция театрального вечера - ни с чем не сравнимая, одурманивающая скука, стелящаяся по залу и обволакивающая ряд за рядом.
Сделаем скромное предположение о том, что же нанесло столь сокрушительный ущерб спектаклю, помимо чуждых Гоголю многочисленных выражений вроде “кушаньки” и “спатеньки”: фокинским “Старосветским помещикам”, по-видимому, противопоказана большая сцена. Быть может, в камерном пространстве спектакль зазвучал бы иначе: трогательнее, нежнее. Но антеприза, как мы знаем, требует кассовых сборов, следовательно, о малых сценах мечтать не приходится.